konstpaus

25 июля

 Никто ничего не знал, а пресса крупно выделила слова Сазонова: АВСТРО-СЕРБСКИЙ КОНФЛИКТ НЕ МОЖЕТ ОСТАВИТЬ РОССИЮ БЕЗУЧАСТНОЙ... В Царском Селе было уже известно, что Германия проводит скрытую общую мобилизацию. Царь на общую не решился - он стоял за частичную. Тринадцать армейских корпусов против Австрии были подняты по тревоге. Но было еще не ясно туманное поведение туманного Альбиона...
     Бьюкенену Сазонов сказал конкретно:
     - Ваша четкая позиция, осуждающая Германию, способна предотвратить войну. Если вы заявите на весь мир, что поддержите нас и Францию, войны не будет. Если не сделаете этого сейчас, прольются реки крови, и вы, англичане, не думайте, что вам не придется плавать в этой крови... Решайтесь!
     Лондон не сказал "нет". Лондон не сказал "да".
     В это время сербский президент Пашич (точно в назначенный срок) вручил ответное послание на австрийский ультиматум венскому послу в Белграде - барону Гизлю. Сербское правительство выявило в своей ноте знание международных законов и кровью своего сердца, омытого слезами матерей, создало такой документ, который можно считать самым блистательным актом всей мировой дипломатии... Это был подлинный шедевр! Белград с тонкими оговорками принял девять пунктов ультиматума. И не принял только десятого пункта, в котором Вена требовала силами австрийских войск навести "порядок" на сербской территории. Венский посол мельком глянул на ноту, увидел, что там что-то не принято, и... потребовал паспорта. У них все уже было готово к отъезду: багаж увязан, архивы заранее упакованы. Вечером австрийская миссия покинула Белград, а это означало разрыв отношений...
     Киевский, Одесский, Казанский и Московский военные округа вставали под ружье; по России катились грохочущие эшелоны.

     Вагоны шли привычной линией,
     Подрагивали и скрипели;
     Молчали желтые и синие,
     В зеленых плакали и пели.

24 июля

В полдень Сазонов посетил французское посольство, где за завтраком встретился с Палеологом и Бьюкененом.
     - Нам нужно быть твердыми, - сказал Палеолог.
     - Твердая политика - война, - ответил Сазонов.
     Бьюкенен дал понять, что Англия желала бы остаться нейтральной ("Но мы постараемся сдерживать германские притязания"). В три часа дня в Елагином дворце собрался совет министров. Коллегиально решили: провести мобилизацию округов, направленных против Австрии, а Сербии дать отеческий совет - в случае вторжения австрийцев отступить, сразу призывая в арбитры великие державы. На крыльце Елагина дворца поджидал решения посол Спалайкович.
     - Пока еще ничего не ясно, - сказал ему Сазонов, садясь в автомобиль.
     В министерстве у Певческого моста его ждал германский посол Пурталес с красным носом и слезящимися глазами. - А мы не оставим сербов в беде, - предупредил его Сазонов.
     - А мы не оставим нашу союзницу Австрию.
     - Ради чего? Ради ее балканских аппетитов?
     - Послушайте, - нервно заговорил Пурталес, - австрийскому императору Францу-Иосифу осталось жить совсем немного, и неужели Петербург не даст ему умереть спокойно?
     - Ради бога! - воскликнул Сазонов. - Пускай он помирает! Весь мир только и делает, что удивляется его долголетию.
     - Вы, русские, просто не любите Австрии...
     - А почему мы, русские, должны любить вашу Австрию, которая принесла нам зла больше, чем турки?
     Сазонов отдал распоряжение, чтобы (втайне) срочно вычерпали 80 000 000 рублей, хранившихся в германских банках. В этот день германские послы в Лондоне и Париже, угрожая Европе "неисчислимыми последствиями", вручали ноты, в которых было сказано: в конфликте пусть разбираются Вена с Белградом.